Чужая жизнь

Вот кто-то проживает жизнь мою:
Флажки пестрят на разноцветной карте
В чужой квартире. С томиком Камю
Не я сижу в ухоженном плацкарте.

Куда несётся поезд с той, другой,
Которой я, увы, уже не буду?
Позавтракав, она шуршит фольгой.
В поездках так удобней — без посуды…

Сегодня… Что? Венеция? Берлин?
Дни спутались, и время — паутина.
«Успеть бы в антикварный магазин» —
Заметка в телефоне. Магазина

Такого нет. Смеётся: «Ерунда».
Закажет кофе — крепкий, с каплей рома.
Чужая я. Чужие города.
Чужие люди из чужого дома

Звонят и пишут: «Любим. Ждём. Привет».
В ответ летят обманчивые фото.
Кому теперь хотя б один ответ
Ответил на несказанное что-то…

Память о горе

Вздрогнешь — и горы с плеч,
И душа — горе.
Дай мне о горе спеть:
О моей горе.

М.И. Цветаева

Гора моя (я знаю, горы не
Растут обычно, а моя росла)
Из года в год маячила в окне,
Совсем малюткой пялясь в зеркала

(Точнее, в шкаф — огромный, как медведь,
Что был в зеркальный полог облачён).
Гора, почти забыв земную твердь,
Ласкала небо голубым плечом.

(Клянусь, что снег, лежавший на горе,
Запомнился не белым — голубым).
Когда я просыпалась на заре,
То видела: свои склоняли лбы

Деревья, утомлённые росой.
Они казались ниже, а гора
Такой высокой… И, как есть, босой,
Мечтала я взлететь и поиграть

На скрытой облаками вышине.
Гора росла. Но я росла быстрей.
И как-то раз в заснеженном окне,
В метелью принесённом декабре

Гора внезапно стала — горе мне! —
Холмом обычным. Только не стереть
Те годы, что считала я его
Пронзившей небо голубой горой.

XX век

Когда я родилась, двадцатый век
Дремал в тени кустов слепой старушкой.
Она, привыкнув к ночи тюрем-век,
Давно не споря с мудрою кукушкой,

Напялив дорогие жемчуга,
Поблёкшие от высохшего тела,
Сидела там — степенна и строга,
И смерти то ждала, то не хотела.

Но я-то знаю: старая карга
Была беспутной шлюхой, пожиравшей
Своих детей. Она вела врага
На мирные сады, дома и пашни.

Преступницей запомню я её,
Чудовищным проклятием и роком.
Ей заново придумать бытиё,
Остаться непридуманным уроком

Так просто, так свободно удалось…
И ей, увы, нетрудно повториться.
Преступница мертва, но кто-то кость
Тайком стащил из вычурной гробницы.

Но кто-то словно хочет воскресить
Старуху, чтоб продолжить людоедство.
Помилуй, Боже, от её наследства,
И от её апостолов спаси…