***

Вернуться б в прошлое; стихи
Отремонтировать; мы с ними далеки
Сейчас, как никогда. Как те материки,
Что навсегда разъехались. Трухи

На десять сборников.
Но я их всё равно люблю —
Моих покойников.

Пускай себе лежат, весною прорастая
Лиловою лозой, рекой и горностаем,
Пускай себе поют, шумят, косноязычат —
Тинейджерски-остры и приторно-клубничны.

Я свой словесный хлам
Расставлю по углам
Как оберег от темноты,
Как «вы», вмещающее «ты»,
Как летние цветы.

***

Моя альбомность,
Моя салонность,
Моя раздражающая бессимптомность.

Я сшита из разрозненных кусков,
Едва держусь на двухсотлетней нитке,
Я знаю, каково тащить улитке
Свой хлюпкий домик; знаю, каково

В саду закатном жёлтым светлячкам
Являть собою симулякр света.
Я помню, что такое тчк,
Я помню, как жила без интернета.

Но, что бы ни случилось, вновь и вновь
Себя сшиваю из чужих кусков.

Сижу в потёмках бунинской аллеи,
Тобою по-цветаевски болея
(Точнее, не болея). Всё. Довольно.

(И, кстати, «Тёмные аллеи» в наше время —
Почти софт-порно).

***

Разлиты лунные лучи по подоконнику
Как молоко.
Я мыслю о себе силлабо-тоникой,
И мне легко

В своей тотальной бесполётности:
Я не поэт.
Ни нерва, ни врождённой плотности,
Ни страсти нет.

И сбит размер, расквашен ритм:
Четырнадцать, двенадцать, десять.
Самой себе не запретишь,
Саму себя не взвесишь.